“Вирджиния Вулф отлично понимала свое тело. Она хорошо понимала, что тело вовлечено в становление жизни, и этой биологической жизни нет дела до человека. Она покинет тело. Она понимала, что она умирает. Ощущение постоянно становления и умирания, что одно и то же, вызывает у человека чувство глубокой депрессии, чувство несовершенства мира, чувство безразличия бытия к тебе. Существует, конечно, этот дебильный оптимизм, который свойственен всем нам - строить, создавать, оптимизм, идущий от разума, о котором говорил, в частности, Фридрих Ницше. Мы чего-то добиваемся, что-то происходит у нас, как-то радостно все - рационально. Но стоит только нам вообще понять, что это все-таки фикция, что это мир иллюзий, то тогда от этого оптимизма уже ничего не останется. Останется состояние глубокой депрессии, глубокой подавленности от понимания того, что с тобой происходит. Вирджиния Вулф была вовлечена в этот поток, у нее вообще все было катастрофой. Рациональная культура у нее не вызывала большой симпатии, она не видела в ней ничего оптимистичного. Она видела только распад культуры, разрушение, саморазрушение. Вот это становление мира тоже не для человека, потому что оно является чисто биологическим, оно покинет человека, эта воля, человек умрет. Разрешение противоречия этого двойного неприятия мира осуществляется через искусство”.

Из лекции Аствацатурова о Вирджинии Вулф.

Я хотел бы любить облака
На заре… Но мне горек их дым:
Так неволя тогда мне тяжка,
Так я помню, что был молодым.

Я любить бы их вечер хотел,
Когда, рдея, там гаснут лучи,
Но от жертвы их розовых тел
Только пепел мне снится в ночи.

Я люблю только ночь и цветы
В хрустале, где дробятся огни,
Потому что утехой мечты
В хрустале умирают они…
Потому что — цветы это ты.